Женский журнал
WomenMagazine.ruДобавь в закладки!Форум

Одиль, не уходи!: Одиль, не уходи! (часть 6)


Тема: Истории / Одиль, не уходи!
   Она оставила нас на несколько минут, чтобы освежить макияж и вернулась уже вместе с первым гостем. Это был ее дядя, безобидный маньяк, который коллекционировал оружие: от пещерных времен до Средневековья, от кремневых ружей до аркебуз, дальше его интересы не простирались.

Лаборд пришел последним. Моя жена поднялась ему навстречу и они пожали друг другу руки, сказав при этом несколько слов, которые мне даже не нужно было слышать, чтобы догадаться о главном: письмо ждало Одиль в обычном месте.

Потом Лаборд небрежно засунул руки в карманы пиджака. У меня не было уверенности, но было подозрение, что в одной руке он при этом сжимал что-то небольшое: ключ от калитки, надо полагать. Наконец, он направился ко мне, находя по пути любезные слова для каждого гостя. Мне понадобилось огромное усилие воли, чтобы не дать вырваться наружу той буре чувств, которая поднялась во мне, как только я его увидел. Мне хотелось схватить его за горло, задушить, затоптать насмерть. Не знаю, каким чудом мне удалось остаться внешне спокойным.

Уже организовывался бридж. Нас было девять человек, достаточно игроков для двух столов, причем один человек оставался лишним. Я как раз и рассчитывал быть этим человеком и не играть. Демонжо я пригласил вовсе не для того, чтобы не оставаться наедине с Одиль во время ужина, а для того, чтобы он занял мое место за карточным столом. Я же, таким образом, получал на весь вечер полную свободу маневра: я чувствовал, что у меня не хватит терпения дождаться, пока новое письмо окажется в секретере Одиль. Я должен был прочитать это письмо немедленно, сегодня же, пока они будут заняты игрой. Прочитать и положить на место. Для всего этого мне потребовалось бы всего несколько минут, а такое короткое отсутствие вряд ли кто-нибудь заметит.

- Ты не играешь? - спросила Одиль, усаживаясь за стол.

Я покачал головой. Конечно, охотнее всего я сел бы играть и разлучил ее с Лабордом, который уже уселся за тот же стол, что и моя жена. И это доставило бы мне огромную, мстительную радость. Но я не хотел давать Одиль возможность побежать к старому дубу, пока мы будем сидеть за картами.

Вскоре я заметил, что Одиль играет так, чтобы как можно быстрее выйти из игры. Все мысли ее были в парке, возле дупла в старом дубе, единственное, чего ей хотелось - это побежать туда, вынуть письмо и прочитать его.

Незаметно я вышел из комнаты и, сделав вид, что хочу подышать свежим воздухом, прошел в парк. Луна ярко освещала аллеи, деревья на которой казались сейчас особенно красивыми. Но я не был расположен любоваться красотами лунной ночи, у меня была совсем другая цель.

То, что я предвидел, вскоре произошло. Одиль вышла, почти выбежала из дома и тут же столкнулась со мной.

- Вот это да! - весело сказал я. - Ты куда это собралась?

- Ты меня напугал! - вскрикнула она.

Я загораживал ей дорогу и в ее взгляде мелькнуло нечто жестокое. Сила охватившего ее желания была такова, что она забыла даже подыскать оправдание тому, что оставила гостей и оказалась в парке. Мне пришлось спросить ее об этом, но она не проявила ни малейшего смущения:

- В доме жарко, все курят. Я проиграла партию и вышла немного подышать свежим воздухом. А ты?

Кошка снова упала на все четыре лапы.

- Я любовался лунным светом.

Она медленно шла рядом со мной по аллее, в которой я застал ее два дня тому назад. Когда мы проходили мимо старого дуба, ее рука непроизвольно дернулась и сжалась в кулак, она повернула голову и, как завороженная, посмотрела на дерево. Мы прошли еще метров пятьдесят, и тут Одиль остановилась.

- Думаю, мы не должны оба оставлять гостей. Это некорректно по отношению к ним. Пойду в дом.

- Ты права, - ответил я. - Я тоже пойду туда.

Неужели она рассчитывала, что я дам ей возможность уйти одной и мимоходом вынуть письмо из тайника? Наверняка именно так и было, хотя на лице ее не отразилось и тени раздражения. Мы вновь прошли мимо дуба, но на сей раз она даже не взглянула на него.

- Я не должна была уходить так далеко, - сказала она. - Меня наверняка уже ждут для следующей партии.

Она ускорила шаги: теперь она понимала, что надеяться ей не на что, и что я намерен сопровождать ее до самых дверей. Когда мы свернули с аллее, где наши тени были справа от нас, они оказались впереди и слились.

- Это может вдохновить поэта, - заметил я.

- Я бы скорее подумала о театре марионеток, - пожала плечами Одиль.

Наши тени переломились на фасаде дома. Мы пришли.

- Смени меня через полчаса, - попросила Одиль. - Если для тебя это не слишком скучно.

- Договорились.

Я остался один и снова углубился в парк. Я взял с собой электрический фонарик и конверты разных форматов и цветов. Тот, что я вскрыл вчера вечером, был обычного формата и белым. Дрожа, я вытащил из дупла в точности такой же. Да, мои руки дрожали, но вовсе не от страха. Меня вдруг охватило чувство отвращения к самому себе, моя гордость протестовала против того, что я действую, как вор, в темноте. Я совершал над собой насилие. Уж лучше бы я кричал во все горло о том, что мне стало известно, положил бы конец этому унижению, заставил бы Одиль выбирать: я или он. Но, думая об этом, я быстро шел к беседке, меня влекла какая-то непонятная и неподвластная мне сила. Впрочем, я сам все это подготовил с такой тщательностью!

Как только я оказался внутри беседки, я зажег фонарик, положил письмо на стол и вскрыл конверт. На этот раз было четыре страницы, полных четыре страницы. Воспоминания, уточнения, упоминания о жестах, о которых я даже не подозревал, признания, которые она делала, и даже разбор самой интимной ее реакции. Все это было выставлено напоказ на трех страницах, а четвертая подготавливала их новое свидание. И этого человека я увижу снова через несколько минут и буду пожимать ему руку в конце вечера!

Три раза я прочитал эти отравленные страницы, написанные со всем коварством искусного обольстителя. Мысль о том, что Одиль скоро тоже будет читать эти строки, ощущать все эти мелкие дерзости, точно запретные ласки на своем теле, эта мысль приводила меня в какое-то яростное отчаяние. Да, я ревновал, ревновал к человеку, который так хорошо изучил мою жену, анализируя каждый ее жест, слово, молчание, дерзости и смирение. А я, ее муж, находился в двух шагах от этой пары. Какой горький парадокс! Я уже ненавидел и Одиль за то, что она втянула меня во всю эту грязную авантюру. Правда, мне никогда бы не пришло в голову писать ей такие вот вещи:

"Я ждал этого первого свидания с трепетом новичка. В тебе я не сомневался ни одного мгновения. Я знал, что ты придешь. Но я не знал, как ты себя поведешь.

Я был там уже добрых полчаса, когда ты пришла. Правда, это тоже входило в мой план. Я спрятался в углу, чтобы, как мы и договорились, схватить тебя, когда ты окажешься рядом. Я предупредил тебя об этом по телефону. Но ты проходила мимо меня два раза прежде, чем я решился действовать. Твое платье скользило по моему лицу, а за тобой тянулся тонкий шлейф твоих изысканных духов, смешавшихся с каким-то звериным запахом твоего тела. Я знал, что ты напряжена, дрожишь, сжимаешься от ожидания. Я смаковал эти мгновения молчаливого сладострастия, мне не хотелось прерывать их. И лишь в третий раз мои руки скользнули под твое платье. Твои ноги конвульсивно сжались - почему? Чтобы помешать моим рукам продвигаться дальше или чтобы удержать их? Возможно, и по той, и по другой причине. Ты дрожала, а мои руки пытались нащупать сквозь тройную броню распустившийся цветок твоего лона. Не красней, я не добрался до него. Но твое прерывистое дыхание было так отчетливо слышно в тишине! Сколько это длилось: минуту, две? Скажи мне теперь сама: во сколько часов воспоминаний они для тебя превратились?

Я напрасно пытался вспомнить то, что мы говорили друг другу. Я думаю, что ты говорила лишь для того, чтобы нарушить слишком насыщенные новыми ощущениями, страхом и волнением молчание. Ты говорила для того, чтобы хоть как-то ощутить реальность, прийти в себя. Признайся теперь, что ты больше боялась не меня, а себя. Ты знала, что я смогу держать свои желания под контролем, но не была уверена в том, что найдешь в себе достаточно сил, чтобы сопротивляться собственному желанию. Достаточно было одного моего неловкого поступка или слова, чтобы ты в панике убежала. Когда я стоял перед тобой на коленях и прижимался губами к нежной коже твоей ножки выше чулка, ты испустила стон. Может быть, именно он отрезвил тебя, потому что ты тут же взяла себя в руки.

Все это мы проделаем снова. Но ты уже будешь меньше бояться, в тебе будет больше дерзости. Но не слишком много. Иначе, мне кажется, я буду разочарован. Зачем бросаться друг на друга? Продлить ожидание - не означает ли продлить удовольствие?

Привыкни свободно говорить об этих вещах, не стыдись и ничего не скрывай. Иначе будет ханжество и идиотизм. Ведь наслаждение от вкусной еды, хорошего вина, музыки, поэзии - все это удовольствие, зависящее исключительно от вкуса человека, состоит из тех же молекул, что и мое наслаждение от обладания тобой, и твое - от моих ласк. Но если можно свободно говорить об одних удовольствиях, то почему же другие должны быть запретной темой? Издержки цивилизации! Ты спокойно позволяешь всем любоваться твоим восхитительным носиком или изящным изгибом ушка, но соски, но лоно... как можно?!

Впрочем, в глубине души мы вовсе не в претензии на подобное ханжество, потому что оно придает некоторым удовольствиям сладость запретного плода. Но признай, что мой способ лучше, чем все остальные. Много ли найдется на свете пар, которые терпеливо ткут сеть своих желаний и ничего не рвут до срока? Кто бы мог подумать, что вы, мадам, такая благоразумная и чопорная, так мало склонная к безумствам, позволите поселиться в вас совершенно другой женщине, ничем на вас не похожей? Правда, пока она еще может в любой момент исчезнуть, она еще не сильнее первой. Но каждый день меняет ситуацию, все произойдет, ты знаешь. Доказательства? Да то, что ты на первое свидание пришла, защищенная тройной броней. Но ведь на второе свидание уже может одеваться совершенно другая, новая женщина, а я все повторю заново. Зачем спешить?

Я буду ждать тебя завтра в десять часов."

 

Одиль нетерпеливо ждала моего возвращения. Как только я появился в дверях, она сделала такой жест, словно собиралась немедленно передать мне карты. Но, должно быть, испугалась, что такая спешка может показаться подозрительной, и передумала, заставив себя подождать еще несколько минут. Наконец, сделав безразличное лицо, она уступила мне свое место и, разумеется, побежала к старому дереву, где ее ждало положенное мною письмо в соответствующем конверте.

Мысленно я следовал за ней. Видел, как она схватила письмо, бегом вернулась в дом и заперлась в своей комнате на втором этаже. Я представлял себе, как она млеет от всех этих воспоминаний и обещаний, тайно призывая к себе мужчину, который бы все это осуществил на деле. Лаборд, по-видимому, тоже знал, где в эти минуты находилась Одиль, и что делала. Их сообщничество было таким полным, что в это время они чувствовали друг друга на расстоянии. Лаборд сделал серьезную ошибку и я спросил его:

- Вы так рассеянны сегодня? Уж не влюблены ли вы?

Он вздрогнул, но мой голос и выражение моего лица были такими невинными, даже, я бы сказал, глуповатыми, что он тут же успокоился и на его губах появилась улыбка - презрительная улыбка удачливого любовника, адресованная обманутому мужу.

- О, вы же знаете, я холостяк, так что всегда влюблен.

Прошло десять минут. Мы сменили партнеров, как это принято при игре в бридж, и теперь со своего места я мог видеть вход в гостиную и нетерпеливо поджидать возвращения Одиль. Наконец, она появилась.

Сколько же раз она перечитывала это письмо, если так долго отсутствовала? С первого взгляда я заметил, как изменилось ее лицо: оно стало серьезным, почти печальным. Скорее всего, это было отражением той внутренней борьбы, которая в ней происходила. Она шла медленно, как если бы хотела отдалить неизбежное выполнение светских обязанностей хозяйки дома. Больше всего на свете ей сейчас, разумеется, хотелось бы побыть одной.

Я тотчас же встал, чтобы уступить ей место за столом. Но она отказалась:

- Нет, нет. Не сейчас.

Когда наши гости ушли, Одиль направилась в спальню, а я последовал за ней.

- Хороший вечер, - сказала она, раздеваясь.

- Только Лаборд играл совершенно по-идиотски. Странно...

- А! - просто сказала она, стоя ко мне спиной.

Потом вдруг расхохоталась, словно пораженная внезапной мыслью:

- А может быть, он влюблен? Нужно будет поискать ему хорошую невесту.

- Ну и подарок ты готовишь какой-то несчастной женщине! - не сдержался я.

Она резко повернулась ко мне и я тут же пожалел о своей реплике. Хотя прекрасно понимал, что не смогу изо дня в день держать под контролем каждое свое слово и каждый жест, и когда-нибудь обязательно сорвусь. Но, вопреки моим ожиданиям, она не потребовала никаких объяснений, а заговорила о совершенно посторонних вещах:

- Как досадно, у меня на чулке спустилась петля!

Положив свое белье на кресло, обтянутое голубым бархатом, она стала ходить от туалетного столика к шкафу, от шкафа - к ночной тумбочке, искоса бросая взгляд в зеркало, где отражались чистые линии ее обнаженного тела, стройного, но отнюдь не худого, тела, которого уже касались руки другого мужчины.

Когда она проходила мимо меня, мне вдруг захотелось схватить ее и начать ласкать. Наполовину это было вызвано желанием, наполовину - жестоким любопытством. Но у меня оказалось еще меньше шансов, чем было накануне у Лаборда, потому что она немедленно отгородилась от меня категорическим отказом:

- Ах, нет, только не сегодня. Я безумно хочу спать.

Тем не менее, час спустя она еще не спала. Я слышал, как она ворочается в постели, мечтая о запретных наслаждениях, которые обещал ей тот, другой. Мне бы хотелось проникнуть в ее мысли, в ее воспаленное воображение, увидеть, какие порочные утехи она себе представляет. Я мог бы удовлетворить все ее желания, но она-то хотела не меня!

На следующий день, хотя голова у меня была занята совершенно другими мыслями, я провел обычный еженедельный административный совет и понял, что сбить человека с привычного курса не так-то легко, ибо большинство наших поступков мы совершаем чисто механически, подчиняясь многолетним привычкам. Утро было относительно спокойным, но какой же кошмарной была вторая половина дня! Знать, что с наступлением темноты эти двое снова встретятся в каком-то метре от меня, возможно даже дойдут до естественной развязки, и тогда я окажусь вполне способным убить их обоих, даже не дав им разжать объятия.

продолжение следует...

Арман Делафер,
перевод с французского Светланы БЕСТУЖЕВОЙ

Оценить эту статью:          

 
Женский журнал



Copyright © 2004-2016 WomenMagazine.ru, Связаться с нами.
размещение рекламы в интернете